О бедном дипломе замолвите слово

Андрей Аствацатуров, известный российский филолог, модный писатель и один из лучших лекторов  по зарубежной литературе, рассказал корреспонденту института Телевидения бизнеса и дизайна о своём взгляде на  разногласия между филологами и журналистами, о том, какие изменения нужны современной системе образования в России, и как правильно читать книги.

Как Вы думаете, высшее образование необходимо получить, это действительно так важно?

— Везде, на всех работах, во всех заведениях желательно получить работника, который бы думал головой. Соответственно у людей возникает стереотип, что, скорее всего, это человек, который имеет высшее образование. Поэтому везде написано, что требуется чуть ли не полотёр с высшим образованием. С ним удобнее иметь дело, чем с человеком без образования. На самом деле – это требования рынка, это условия стереотипа. От нас часто требуют не квалифицированность, а высшее образование. Это гарант того, что вы, условно говоря, не устроите взрыв, публично не устроите какое-нибудь безобразие. Не разденетесь прилюдно, грубо говоря. Вас же учили четыре года, вас «дрессировали».

— А как Вы оцениваете современную систему образования в России? Насколько она, на Ваш взгляд, эффективна?

— Современная система российского образования выросла из советской системы. Она строится в соответствии с определённой логикой, которая была принята в СССР, логикой организации науки. Замечу, не культуры и не совсем бизнеса, не экономической ситуации, а именно науки. Т.е. существует наука экономика, наука литературоведение, антропология, социология, история, философия. На Западе немножко иная ситуация, иного типа дробления. Но мир глобализируется, и мы тоже входим в глобальный рынок, и одна из проблем нашего образования заключается в том, что мы по инерции продолжаем развивать ту систему, которая была раньше. У нас почти нет междисциплинарных зон. Поэтому отчасти современная система носит в себе недостатки старой. Советская система была хорошая, но она не обновлялась годами. Присутствовала некоторая изолированность Советского Союза, инертность академической жизни. Академические заведения в принципе инертны. Сейчас произошли глобальные изменения в экономике, в политике, и мы вошли в зону общемирового знания, общемировой науки. Серьёзные изменения затрагивают ключевые вузы России: СПбГУ, МГУ, Казанский университет, Высшую школу экономики. Правда, время упущено. В результате ректоры ставят цели, а люди работают по-старому, министр ставит цели, а в вузе бумажки переписывают. Сейчас вузы существуют отдельно, рынок отдельно. Нужно этот зазор ликвидировать, мы должны показать свою конкурентоспособность. При этом мы что-то потеряем, а что-то приобретём, ни одна реформа не бывает однозначной.

Какие изменения Вы хотели бы увидеть?

Прежде всего, интеграцию в западную науку, тесный контакт с западным миром. Конечно, мне бы хотелось, чтобы образование было более эффективным, более связанным с рынком, мы бы более чётко представляли, кого мы выпускаем. С другой стороны я бы хотел, чтобы мы понимали, что образование — это не просто сумма знаний, которые человек получает, которые ему вдалбливают в голову. Образование – это не просто механическое знание, оно воспитывает человека. Не нужно упускать из виду элемент воспитания. Не в смысле воспитания патриотизма – оставим это школе. Скорее нужно воспитывать любовь к мудрости, к знаниям как таковым. Социальная реклама, обнаруживающая пренебрежение к знаниям, остроумна, но закладывает определённый общественный стереотип: кто у нас читает книги – ботаны, очкозавры.

— У своих студентов замечаете тягу к знаниям?

— Гуманитарии – особый тип людей, они не отчётливо представляют, что будет дальше. В результате случаются самые неожиданные вещи: человек приходит выучить язык, чтобы выйти замуж или поработать в офисе переводчиком, а начинает заниматься наукой, и у него это классно получается. Я такое видел пару раз. А бывает наоборот – пришёл с желанием заниматься наукой, а отлично работает где-нибудь переводчиком-синхронистом и получает хорошие деньги. Или в офисе сидит, или бизнесом занимается. Бывает всякое.

— Вы сейчас не только уважаемый преподаватель, но и успешный писатель. Ваш диплом сыграл в этом не последнюю роль?

— Я продолжаю делать то, чему меня учили мои учителя, я абсолютно их продукт, так же как многие мои коллеги. Мы остались работать там же, где мы учились.  Факультет тогда стал терять сотрудников, на нашей кафедре требовались молодые кадры. И меня взяли. Это неправильно, вот если бы меня куда-то направили, это бы означало, что меня подготовили, а так факультет просто воспроизвёлся посредством нас.

— Тему своей дипломной работы помните?

— Конечно, помню. «Миф и действительность в романе Джеймса Джойса “Улисс”». Я Джойсом занимался. Всё, что я делал, сохранилось и потом работало на меня.

— «Улисс» — Ваше любимое произведение? Оно знаково для Вас?

Оно такое большое, такое сложное, такое рациональное и так сложно организовано, что оно не может быть любимым. Я не знаю, что я люблю. Хотя… Достоевского люблю. (Улыбается.)

А что именно?

— «Братьев Карамазовых» люблю перечитывать. Думать над этим.

— Если бы Вам сейчас снова стало восемнадцать, какой бы путь Вы выбрали?

— Трудно сказать. Мне нравится то, что я делаю, у меня это хорошо получается. В актеры, может быть, пошёл. А может, в филологи. Я бы, скорее, не стал встречаться с теми, с кем я встречался, не сделал бы каких-то ошибок. Я был бы лучше, если бы мог вернуться и сам себе объяснить, что надо делать. Я бы, возможно, даже большего добился.

— От некоторых преподавателей слышала, что филологи и журналисты не очень друг друга любят. Почему?

— Как вам сказать… Для меня студенты факультета журналистики – это прежде всего люди, которые не готовятся к лекциям и не читают книг. В основном. Но при этом ходят достаточно активно на пары, и треть сидит в социальных сетях. Я знаю, что они везде себя так ведут, не только на моих занятиях. Как правило, самые интересные мои студенты были из журналистов. Они классные, яркие, мотивированные. Умеют заработать денег и одновременно что-то интересное написать, небанальное. И в основном мои друзья – это люди с факультета журналистики. Они ярче всех, но они не читают! Они говорят: «Мы не ботаны!» Но и люди, которые просто, как дрова, тоже были оттуда. Такого тупняка я не встречал вообще нигде.

— Например?

— Это когда человек, как с луны упал. Когда треть курса мне в тесте пишет, что Байрон писал по-французски. Это, конечно, проблема, и проблема не моя. Я прочитал им свои лекции. Я задал несложный вопрос. Человек не может работать журналистом, не отвечая на этот вопрос правильно. Это значит, что человек вообще ничего не знает.  Факультет журналистики мне нравится, мне нравятся люди, которые туда приходят. Но я не доволен. И это очень мягко по сравнению с тем, что может сказать любой филолог по отношению к студентам журфака.

— Может быть публицистика нас всё таки примирит?

—  Собственно говоря, СМИ и блогосфера демонстрируют невежество современных журналистов. Это троечники, которые очень плохо ведут радио-, телепередачи, троечники, которые пишут полную ахинею. Кого мы читаем? Мы читаем специалистов. Я слушаю репортажи подготовленные Зиной Курбатовой, она профессиональный историк искусств и художник. Можно по-разному относиться к Коцюбинскому, но он квалифицировано ведёт журналистские передачи. Газеты «Ведомости», «Невское время» держат уровень. Всё остальное… Когда они печатают статьи о литературе, мне хочется расплакаться. Мне просто тяжело даже на них смотреть, это грустно. Я уж не говорю про блоги.

— Я знаю, что Вы ведёте ещё и курсы литературного мастерства. Если бы Вас попросили составить список правил для начинающего писателя, своеобразный кодекс чести, с чего бы Вы начали?

— Писатель, прежде всего, должен ощущать какую-то свободу и независимость от всего. Во-вторых, существуют какие-то приёмы, правила, которые желательно разучить. Желательно научиться читать. Это одновременно происходит. Общение с филологами показывает, что научить читать можно, но это очень сложно. Желательно овладеть мастерством, читать современников. Выделить тексты, которые на тебя повлияют, которые тебя будоражат – желательно, чтобы они были профессионально написаны – и систематически их перечитывать. Собственно как это: Ныне даю я тебе три завета: Первый прими: не живи настоящим, только грядущее — область поэта. Помни второй: никому не сочувствуй, сам же себя полюби беспредельно. Третий храни: поклоняйся искусству, только ему, безраздумно, бесцельно. (прим. В. Я. Брюсов).  И еще: не учи никого.

Вот Вы часто говорите о том, что надо уметь читать. Как читать правильно?

— Понимать, во-первых, как текст организован и устроен. Какой инстинкт создаёт этот текст. Как он на тебя воздействует. Человек, который говорит: «я прочитал, скучно» – дурак. Говорит «прочитал, плохо» — тоже дурак. Мне эти разговоры неинтересны. Интересно, когда человек анализирует свой характер восприятия. Читающий – это тот, кто понимает, как устроено произведение, как в него закачаны идеи, как они трансформируются и как работают использованные автором приёмы. В этом нужно разбираться и самому попытаться писать так же, подражать этому явлению. Пока сам не сядет и не попишет подобным образом, не пропустит через свое индивидуальное восприятие, не разберётся, для чего. Научиться читать можно, только научившись писать.

— Получается, для Вас нет плохих книг?

— Плохие книги – это вторичные книги, которые никуда, никого и никогда не поведут. Но если человек никогда не видел первичных книг, то вторичная для него бывает хорошая. Хорошая книга – это та, которая тебя заставляет писать.  Достоевского заставляли писать, поверьте, очень странные вещи. Он любил слабых авторов, французскую какую-то беллетристику. Нет, он, конечно, вдохновлялся Гюго  и читал Бальзака. Но по его текстам видно, что его вдохновлял  литературный трэш. Так что мы можем сказать, что эти авторы хорошие, потому что они повлияли на Достоевского.

— Кто заставил писать Вас?

— Да все понемножку. Сэлинджер, Воннегут, Шервуд Андерсон, Юрий Трифонов, Гоголь, Генри Миллер.

— И последнее. Посоветуйте студентам, что делать после диплома, чтобы не пролететь фанерой над Парижем?

Надо, чтобы ситуация с дипломом не застала тебя неожиданно. Чтобы ты не учился, как в школе учатся: не знания получают, а приносят маме пятёрки. Для многих людей, получающих высшее образование, ситуация остаётся той же: покажу самому себе пятёрки. Или вообще не буду учиться, мамы-то нет. Нужно просто понять, что ты хочешь сделать. Когда нет мотивации, что ты можешь предложить?

Вероника Рогожина

студентка первого курса факультета массовых коммуникаций ИТиД